Никаких слов благодарности не хватит, чтобы отблагодарить Лизу-Мари Дикрайтер за ее всестороннюю поддержку, которую она оказывала мне на многих этапах моей работы, а не только при написании данного романа. При этом время нашей совместной работы в Швейцарии и в Шварцвальде является для меня освежающим источником вдохновения, радости и уверенности. Но больше всего я благодарен ей за ее дружбу, которая необыкновенно обогащает мою жизнь. Кроме того, я благодарю первых читателей моей рукописи Ангелику Йодль, Рут Лёбнер, Сьюзанн Роземан, Барбару Славиг и Андреа Штеер за их одобрение, но еще больше за их критику, а также Жанет Кларк за ее поддержку и участие в этом проекте. Это просто счастье иметь таких друзей! Само собой разумеется, я выражаю благодарность моему агенту Биргит Артега не в последнюю очередь за предложение остановиться, подоспевшее как раз вовремя. И последнее по порядку, но не по важности: я хотел бы выразить огромную благодарность моему издательскому редактору Карине Матерн за ее энтузиазм и участие, а также всему коллективу издательства Oetinger, которое так сердечно приняло меня. Как автор я чувствую себя здесь целиком и полностью как дома. — Мне страшно, Тристан. Пожалуйста, только не это. Ты убиваешь меня, девочка. Только не иди теперь на попятный. — Тристан? Я должен что-то сказать. Уговорить ее. Но я не могу. Да и не хочу больше. Почему я чувствую вдруг такую усталость? Такое изнеможение? Единственное, на что я сейчас способен, это тупо смотреть на нее. Но, в сущности, я даже и не вижу ее. Что же происходит со мной? Неожиданно все кажется мне таким бессмысленным. Что я здесь делаю, собственно говоря? — Ты не обязана, — слышу я свой собственный голос, — тогда я уйду один… И мне действительно все безразлично. Абсолютно все. Тогда она кладет свою потную ладонь на мою руку, и меня словно пронзает ударом электрического тока: эта ладонь! Эта отвратительная влажная ладонь, прикасающаяся ко мне! И тем самым ко мне возвращаются силы. Энергия. Нет, я хочу этого! И чем быстрее я доведу начатое дело до конца, тем лучше. Я заставляю себя пожать ее руку и говорю: — Давай уйдем вместе, мой ангел… Она смотрит на меня своими большими как у серны глазами, на которые навернулись слезы. Если она действительно попытается увильнуть, я придушу ее своими собственными руками. Если понадобится, я способен даже на это. Я осторожно высвобождаю свою руку, встаю с кровати и иду к письменному столу. Наши прощальные письма лежат на столе одно подле другого, словно на крышке гроба, а сверху по диагонали черная роза. Сара отличается абсолютным отсутствием вкуса. Слава богу, что мне удалось отговорить ее от написания совместного посмертного письма. Я пробегаю глазами по скупым словам прощания, предназначенным ее родителям, ее младшему брату и ее друзьям. А в заключение следуют предложения: В моей смерти никто не виноват. Я умираю по доброй воле. Я наклоняюсь над стулом, запускаю руку во внутренний карман своей куртки и достаю пакетик с цианистым калием. Надеюсь, на Сару он подействует так же быстро, как и на бродячую дворняжку. В тот раз не прошло и двух минут, как шавка околела. Ух ты. Мой пульс вдруг заколотился как бешеный. Я чувствую, как удары сердца отдаются даже в голову. Все будет хорошо. Я встаю перед двумя стаканами с колой таким образом, чтобы Сара с кровати не могла видеть, что я добавляю яд только в один из них. Она целиком и полностью доверяет мне. А почему бы и нет? Я люблю ее больше жизни. Ха-ха! С двумя стаканами в руках я иду к кровати и протягиваю Саре один. Свой же стакан я крепко сжимаю в руке. Она преданно смотрит на меня, в то время как в ее стакане с колой из цианида калия и угольной кислоты образуется смертельно ядовитая синильная кислота. — Все происходит действительно быстро? Я утвердительно киваю. — Это больно? Я пожимаю плечами. — Не думай об этом. Вместо того чтобы наконец выпить, она ставит свой стакан на бедро и застывшим взглядом смотрит на него. Что-то все еще угнетает ее, и я точно знаю, что именно. Невероятно. Какая же она грязная потаскушка! Даже перед лицом смерти она все еще продолжает думать о чем-то подобном. Я бы с огромным удовольствием ударил ее кулаком в лицо. — Давай же, мой ангел, — сладким голосом говорю я, — давай наконец сделаем это. — А разве мы перед этим не поцелуемся? Видимо, от этого никуда не деться. Я наклоняюсь к ней и прижимаю свои губы к ее полуоткрытому рту. Тотчас ее язык, скользкий и подвижный как угорь, проникает в мою ротовую полость. Ее пальцы впиваются в мое плечо так сильно, что мне больно. Нет, она не станет пить, если сию минуту я ничего не предприму. Охотнее всего я бы насильно влил ей яд прямо в глотку, но я беру себя в руки, в последний раз. Я осторожно высвобождаюсь из ее судорожных объятий, беру ее руку, держащую стакан, и подношу к ее рту. Я нашептываю ей в ухо те слова, которые она хочет сейчас услышать: — Мой ангел, в следующее мгновение мы соединимся с тобой навсегда. Разве наша любовь не достойна этой боли? Она покорно кивает и смотрит на меня этим дурацким преданным собачьим взглядом. Проходят несколько долгих секунд. Затем еще столько же. Она хочет что-то сказать, но я закрываю ей рот двумя пальцами. — Не надо больше слов, — нежно шепчу я. — Умри тихо, мой ангел. Наконец она подносит свой стакан к губам. — Мы увидимся с тобой на том свете, — говорю я и даже машу при этом рукой. В то время как кола вливается в ее горло, из ее глаз текут слезы. Стоит ли мне проявить великодушие и тоже отпить колы из своего стакана, чтобы в свои последние минуты жизни она утешилась тем, что мы действительно уходим вместе? Но все во мне противится этому. Я ставлю свой стакан на ночной столик и, скрестив руки на груди, жду, когда же яд наконец начнет действовать. Как долго она уже больше не шевелится? Она еще дышит? Мне становится жутко от этих безжизненных глаз. Она мертва. Я думаю, она уже мертва. Держась пальцами за рукав ее кофточки, я поднимаю ее руку и отпускаю. Рука безвольно падает вниз, тяжелая, как камень. Собственно говоря, а чем она отличается сейчас от камня? Куда подевалось то, чем она только что была? Здесь что-то произошло, но я все еще не могу до конца осознать, что именно. Станет ли мне сейчас плохо? Нет. Я должен прекратить пялиться на нее. Возможно, это приносит несчастье. Возможно, теперь я проклят. Какая чушь! Ничего подобного не бывает. Я должен сосредоточиться. Сконцентрироваться. Должен взять себя в руки и не терять голову. Сейчас наступила та фаза, когда совершаются ошибки. Глупейшие ошибки. Я не имею права совершать ошибки. Я встаю и отношу свой стакан на кухню, ополаскиваю его, вытираю насухо и ставлю в этот суперуродливый навесной шкафчик. Затем я возвращаюсь в комнату Сары и иду прямиком к письменному столу, стараясь не смотреть на кровать. Моя рука дрожит лишь совсем немного, когда я вытаскиваю из-под черной розы свое прощальное письмо и прячу его в карман. Я надеваю ботинки, накидываю на плечи куртку, нахлобучиваю на голову бейсболку и прикрываю глаза солнечными очками. Последняя проверка: не осталось ли в комнате чего-нибудь из моих вещей? Нет. Отпечатки моих пальцев на стакане Сары и следы моей ДНК повсюду в квартире меня абсолютно не волнуют. После самоубийства полиция никогда не посылает криминалистов для фиксации следов. А даже если такое и произойдет, у меня нет причины волноваться: ведь у меня нет судимости и я никогда не имел никаких дел с полицией. Отпечатки моих пальцев и моя ДНК им ничего не дадут. Обычный предвидимый риск, как говорят юристы. Уже несколько минут первого. Я хорошо укладываюсь во время. Сара сказала, что до четырех никто не придет домой. Прежде чем уйти, я в последний раз оглядываюсь в комнате. Здесь ничего не напоминает обо мне. Идет дождь. Тем не менее я не снимаю солнечные очки. Я уже собираюсь поднять воротник куртки, но потом оставляю все как есть. Я сильно вспотел, и мне приятно ощущать прохладные капли дождя на своих разгоряченных щеках. Улица выглядит так же, как и прежде, и все-таки совершенно иначе. Когда еще совсем недавно я спускался вниз по улице, то думал, что Сара единственная, кто умрет сегодня. Но сейчас, когда я иду по улице вверх, я знаю: это не так. Я тоже умер. Тот, кто вышагивает здесь по мостовой, это призрак. Фантом. Довольно странное чувство, но в то же время это так круто. Неужели я действительно здесь, на улице? Или я все еще рядом с Сарой и наблюдаю за тем, как она подыхает? Понятия не имею, все как-то слилось в единое целое. Я явственно вижу, как ее пальцы судорожно впиваются в подушку, слышу глухой хрип, вижу ее безумный взгляд, в котором читается отчаяние. Был ли это только страх перед приближающейся смертью или она пришла в отчаяние из-за меня, поскольку таким образом я предал и обманул ее? Надеюсь, что все было именно так. И мне хотелось бы, чтобы все длилось подольше. Еще никогда я не был так погружен в себя, как в эти минуты. В моей голове не было ни одной мысли, я ощущал лишь чистое бытие. Я даже ни разу не подумал, почему я все это делаю. Сейчас это было просто неважно. Сильный толчок в плечо заставляет меня очнуться от моих грез. — Будь внимательнее, старик! — рявкает кто-то на меня. — Ты пьян, что ли, что так шатаешься? Я останавливаюсь. Какой-то тип в толстовке с капюшоном вылупился на меня так, словно у меня на лице проказа. Неужели по моему лицу что-то видно? Не говоря ни слова, я поспешно удаляюсь. Смотрит ли он мне вслед? Идет ли он за мной? Или он уже вызывает полицию? Я не решаюсь оглянуться. Все-таки я ушел слишком поспешно. Сейчас, когда я опять в состоянии ясно мыслить, я сожалею о том, что ушел так быстро. Ведь у меня было достаточно времени. Было время, чтобы навсегда запомнить печать смерти на лице Сары, чтобы насладиться чувством счастья удавшейся мести. Почему я не воспользовался этим шансом? Я уже забываю первые детали. Нюансы. Например, бледность ее кожи. Какой она была — больше серой, или желтоватой, или цвета слоновой кости? А безжизненные глаза — они действительно выглядели как глаза с поволокой или мне это только показалось? В следующий раз мне нужно будет лучше все запомнить… Глава 1 Саша стоял, прислонившись к окну, когда между двумя дорожными знаками запрета стоянки, уже несколько дней украшавшими тротуар, остановился грузовик. На борту этого грузового фургона можно было прочесть: Переезды Кеферлоэр Мюнхен — Штутгарт — Гамбург — Берлин. По-видимому, это приехали новые соседи. Надеюсь, они окажутся лучше, чем старые, подумал Саша. Его потребность в громкой музыке хеви-метал в ночное время была полностью удовлетворена до конца жизни. Саша наблюдал за тем, как трое крепко сложенных мужчин — очевидно, грузчики — вылезли из кабины грузовика и почти одновременно вытащили из карманов по пачке сигарет. Едва они успели закурить, как подкатил «Гольф» цвета красного вина, резко затормозил и, сдав назад, припарковался перед грузовиком. Из него вышла женщина, подошла к грузчикам и завела с ними разговор. По мнению Саши, она была примерно возраста его матери. Да и в одежде они предпочитали один и тот же стиль: джинсы, футболка и кеды. Мужчины часто кивали, мало говорили и курили свои сигареты. В этот момент открылась дверца «Гольфа» со стороны пассажира. Однако прошло еще несколько секунд, прежде чем показались две стройные ножки в брюках карго с накладными карманами на бедрах; затем прошло еще несколько секунд, пока за ножками последовало остальное. Девушка. Или, скорее, молодая женщина. Симпатичная. Смуглая. Примерно его возраста. Она уперла руки в бока и потянулась, выгибая спину, словно после долгой поездки, хотя на машине был мюнхенский номерной знак. Потом она запрокинула голову, и ее взгляд скользнул вверх, точно в том направлении, где он стоял. Саша непроизвольно отскочил на шаг от окна. При этом он чуть было не налетел на свою игровую приставку. Интересно, заметила ли она его? Не слишком ли бесцеремонно пялился он на них сверху вниз? Ерунда, успокоил он сам себя, наверняка она смотрела не на него, а на окна рядом, на окна своей новой квартиры. Саша отложил в сторону комикс. У него пропало желание следить за очередным приступом ярости Халка. Через открытую балконную дверь соседней квартиры до него то и дело доносились обрывки коротких разговоров. Какая мебель должна стоять в той или иной комнате, какой ящик и куда следует отнести, какую полку прибить на ту или иную стену. Между тем он подслушал и имя смуглой девушки: Джой. Красивое имя, подумал он. Интересно, это ее настоящее имя? Или всего лишь прозвище? У этих америкашек часто бывают имена, имеющие смысловое значение: Джой — радость; Хоуп — надежда; Грейс… Наверняка это тоже что-то означало, только он никак не мог вспомнить, что именно. Значит, выходит, она американка? Правда, обе женщины разговаривали между собой на безупречном немецком. — Вид отсюда не такой уж и потрясающий, — неожиданно послышалось так громко, словно она стояла рядом с ним. В принципе, так оно почти и было, их отделяла друг от друга только тонкая балконная перегородка. Правда, голос этой Джой был не очень похож на голос юной девушки, он был, пожалуй, немного глуховат и даже несколько сипловат. А может быть, она была дочерью какого-нибудь известного исполнителя блюзов из Нового Орлеана, в шутку подумал он. Через несколько секунд из соседней квартиры донесся громкий металлический перезвон, очевидно, юная соседка копалась в ящике с инструментами. — Где же отвертка для винтов с крестообразным шлицем? Мама, она у тебя? — У меня? — донеслось эхом из глубины квартиры. — Ну, разумеется, в левом кармане джинсов. — Блин. Неужели мы забыли ее взять? — Понятия не имею. Я даже не знаю, как эта штуковина выглядит. — Ну просто отлично! Саша усмехнулся, между делом сунул руку в задний карман джинсов и испугался. Черт, подумал он. Он же совсем забыл положить в карман мобильник. Если тем временем его мать звонила или посылала эсэмэску, то наверняка она уже беспокоилась. Он опрометью бросился внутрь квартиры, нашел телефон на столике в прихожей и проверил, не было ли пропущенных вызовов или свежих сообщений. Но ничего такого не оказалось. Может быть, у его матери просто еще не было времени, чтобы позвонить ему. А если с ней что-нибудь случилось? У него в животе тотчас возникло неприятное ощущение, которое было ему слишком хорошо знакомо. Саша знал, что оно не пройдет до тех пор, пока она наконец не позвонит. Или он сам не позвонит ей. Он отыскал в адресной книге контактов своего телефона номер ее мобильника, вызвал его на дисплей, но никак не решался позвонить. Его мать не любила, когда он без особой причины беспокоил ее во время работы. Я только спрошу ее, что она хочет на ужин, подумал он, против этого она ничего не сможет возразить, и… В этот момент пронзительно зазвонил дверной звонок. Саше показалось, что этот въедливый звук заставил вибрировать каждое нервное окончание в его теле. У него бешено заколотилось сердце. Ему стало трудно дышать. Его бросило в пот. Если он откроет… Там, за дверью, двое суровых мужчин, они подойдут к нему со смущенными лицами. Твоя мать… Нам очень жаль… Нет! Только не подходи к двери, предупредил его внутренний голос. Да, ни в коем случае не подходить к двери! — Дело дрянь, никого нет дома, — услышал он через некоторое время глухой, сиплый голос девушки, доносившийся с лестничной площадки. Новая соседка! Это всего лишь их новая соседка. Почему же никак не проходит этот проклятый страх? Напряжение спало только после того, как он услышал, наконец, скрежет ключа в замке. Еще один день, когда она вернулась домой живой и здоровой. Даже если и на полчаса позже, чем обещала. Но он не станет упрекать ее. Стараясь держаться как можно спокойнее и раскованнее, он появился в проеме кухонной двери. — Привет, мама, ну наконец-то ты дома. Тогда я, пожалуй, поставлю пиццу в духовку. — Обязательно! Я умираю от голода. Саша подошел к столу, засунул в духовку противень с самодельной пиццей и поставил таймер. — Двадцать пять минут, — сказал он. Его мать со стоном опустилась на стул и сбросила туфли. — Как прошел твой день? Были какие-нибудь интересные происшествия? Тем временем она взяла ломтик белого хлеба, отломила кусочек и сунула его себе в рот. — Девушка покончила с собой, — сказала она, продолжая жевать. — С помощью цианистого калия. Что вообще-то довольно странно. Как шестнадцатилетняя школьница смогла получить доступ к цианистому калию? Однако Саша не нашел это чем-то необычным. — В наше время в Интернете можно найти все что угодно. — Вероятно. — И теперь ты должна выяснить, кто достал ей этот яд? — Будет трудно, но мы попытаемся. В этот момент зазвонил ее мобильник. Надеюсь, ей не придется снова уйти, сразу же подумал Саша. Его мать достала из кармана джинсов свой смартфон и ответила на вызов: — Илона Шмидт… Да… Сделаю завтра первым делом с утра… И вам спокойного окончания рабочего дня. Она выключила мобильник и отложила его в сторону. Тем временем Саша взял бутылку кьянти, стоявшую на сервировочном столе. От своего отца он знал, что вкус вина полностью раскрывается только тогда, когда вино смогло подышать. Поэтому он открыл бутылку итальянского сухого красного вина еще полчаса тому назад. Теперь он наполнил до половины бокал матери. — И как тебе наши новые соседи? — спросила она. — Уже сложилось первое впечатление о них? Я имею в виду, кроме ящиков с вещами, стоящими на лестничной площадке. — Трудно сказать что-то определенное. Довольно шумные. Его мать со стоном откинулась на спинку стула. Саша уже знал, что последует за этим. — О, Саша, дорогой, не затруднит ли тебя помассировать твоей старушке матери затылок и шею, пока готовится пицца? У меня опять все так занемело. — Нет проблем. Раньше это всегда делал его отец. Саша встал позади нее и начал массировать ей плечи, шею и затылок. Ее мышцы были словно одеревеневшие. — Это просто потрясающе, — сказала она некоторое время спустя. — Ты буквально спасаешь мне жизнь! Саша не смог удержаться от улыбки. Кухня все больше и больше наполнялась ароматом расплавленного сыра, орегано и базилика. Наконец прозвучал звонок, установленное на часах время истекло, и духовка автоматически отключилась. Саша оставил плечи своей матери в покое и подошел к плите, чтобы достать пиццу из духовки. — Отлично. При виде помидор, порезанного кольцами лука, оливок, ветчины и пеперони у него потекли слюнки. Он выложил на каждую тарелку по большому куску пиццы, и они с жадностью набросились на еду. — Между тем ты подумал о моем предложении? — спросила его мать некоторое время спустя. Саша опустил глаза и пробормотал себе под нос что-то неопределенное. Всю последнюю неделю она не вспоминала об этом, поэтому он уже надеялся, что она совсем забыла. Но теперь ему стало ясно: о таком она не могла забыть. — Так ты подумал? По соседству раздался громкий стук молотка. Пять, шесть, семь ударов, потом все снова стихло. — А что это даст? — Я не знаю, что ты думаешь об этом, Саша. Но нет ничего зазорного в том, чтобы обратиться за помощью к специалисту. Ведь сразу после гибели твоего отца я тоже обращалась к психологу. Ты же не думаешь из-за этого плохо обо мне? Он возмущенно покачал головой. — Нет, конечно. — Может быть, будет достаточно всего лишь нескольких бесед. Доктор Андрош признанный специалист в области психиатрической помощи подросткам. Если при расследовании уголовных преступлений, совершенных несовершеннолетними, нам требуется заключение эксперта, мы в первую очередь обращаемся к нему. — Но я же не совершил никакого уголовного преступления. Это прозвучало резче, чем ему хотелось бы, но его мать не дала сбить себя с толку. — Он прежде всего лечащий врач, а не эксперт. Как я уже сказала, мы обращаемся к нему за советом только тогда, когда в дело замешаны несовершеннолетние. Обычно к нему очень трудно записаться на прием и уж совершенно невозможно, если это требуется сделать срочно. Он согласился принять тебя только ради меня. Он действительно очень мил. Он тебе наверняка понравится. В то время как звучала эта тирада, восхваляющая доктора Андроша, Саша забавлялся тем, что гонял вилкой по своей опустевшей тарелке одинокую оливку. — Ну, что ты скажешь об этом? Саша надул щеки и с шумом выдохнул. Он же не был законченным психом. И вообще, что может дать пережевывание всего снова и снова? Что случилось, то случилось, и теперь нужно как-то с этим справляться. Все остальное было абсолютно излишне. Во всяком случае, его отец наверняка не пошел бы к подобному специалисту, независимо от того, что случилось. — По крайней мере, предоставь этому делу хотя бы один… В дверь позвонили. Саша вздрогнул, и прежде чем он понял, что произошло, оливка пролетела через весь стол и приземлилась под тарелкой его матери. — Блин. — Он криво ухмыльнулся и попытался обратить все в шутку. — Чуть-чуть не считается. Его мать укоризненно посмотрела на него, подняв брови. По-видимому, она не считала это забавным. А скорее внушающим опасение. Потом она встала и вышла из кухни. Едва она скрылась за дверью, как Саша совершенно поник духом. Что она опять подумала? Ведь он действительно просто испугался. Его охватывала паника только тогда, когда звонили в дверь, а ее не было дома и она предварительно не позвонила. Но ведь это было совершенно нормально после всего, что случилось. И у него не было абсолютно никакого желания выслушивать болтовню какого-то психиатра. Ведь все равно у этого доктора Андроша не было ответов на самые важные вопросы. Например, почему такое вообще должно было случиться. Почему день, начавшийся как обычно, мог закончиться так ужасно. Как тот день одиннадцать месяцев тому назад. У его матери был выходной, и после обеда она долго разговаривала с Сашей, что тогда случалось нечасто. А потом этот ужасный звонок в дверь. Двое коллег из полиции, без предупреждения. По-видимому, его матери было достаточно одного взгляда на их угрюмые лица, чтобы понять, что случилось. Они прошли в гостиную и вполголоса разговаривали за закрытыми дверями. Саша сразу почувствовал, что произошло нечто ужасное, и даже сейчас он хорошо помнил, с каким чувством выскользнул из кухни в прихожую и стоял там, прислушиваясь к гнетущей тишине, поскольку из-за плотно закрытой двери гостиной до него не доносилось ни одного слова. Вскоре оба полицейских ушли. Проходя мимо него, они смотрели на него как на человека, вызывающего только жалость, а один из них даже ободряюще похлопал его по плечу. А потом в прихожую вышла его мать. Она подошла к нему, крепко обняла, посмотрела на него покрасневшими от слез глазами и сказала: «Теперь мы с тобой должны быть сильными». Это были день, час и минута, когда для него стрелки часов остановились на нуле. И там они продолжали стоять до сих пор. Его мать вернулась на кухню. — Это была наша новая соседка, — сообщила она ему. — Интересовалась, где здесь ближайшая бензоколонка. На вид довольно симпатичная. Она снова села на свое место, выковыряла из-под тарелки оливку и отправила ее себе в рот. — Я уже договорилась с доктором Андрошем о приеме, — заявила она своим командирским тоном главного комиссара уголовной полиции, который Саша терпеть не мог. — Он примет тебя в следующий четверг, в пятнадцать часов. Если хочешь, я могу пойти с тобой. Если же ты хочешь пойти один, то это даже еще лучше. Но в любом случае ты пойдешь к нему. Глава 2 После всего того, что его мать рассказала ему о докторе Андроше, Саша представлял себе известного психиатра совсем иначе. Он и сам не знал, как именно, но, во всяком случае, не таким: среднего роста, тщедушным, с невыразительной внешностью и невзрачным, как чистый лист бумаги. Вот только его глаза были просто потрясающими, подумал Саша. Цвета морской волны. Они являли собой разительный контраст с его черными как смоль волосами. Они словно магнит притягивали к себе взгляд и уже не отпускали его. — Садись, Саша. Будешь что-нибудь пить? Колу, минеральную воду, кофе? Голос доктора Андроша оказался ни громким и ни тихим, ни высоким и ни низким и наилучшим образом подходил к его внешности. Саша покачал головой. Он хотел только одного: вообще не приходить сюда. Но поскольку ему все-таки пришлось прийти сюда, он желал, чтобы все закончилось как можно быстрее. Он ожидал оказаться в своего рода приемной практикующего врача. Золотая табличка с надписью «Доктор Йоахим Андрош — Психотерапевт — Прием только по предварительной записи», висевшая внизу у входной двери, и точно такая же вверху у входа в квартиру выглядела уж очень солидно. Но здесь даже не было медицинской сестры, обычно помогающей врачу во время приема пациентов, или какого-нибудь другого помощника врача или ассистента. После того как Саша добрался по крутой лестнице до четвертого этажа и позвонил, доктор Андрош сам открыл ему дверь квартиры. Он провел Сашу по скрипучему паркету в это просторное помещение, где имелся комплект мягкой мебели землисто-бурого цвета. Андрош устроился в кресле, а Саша расположился на диване под черно-белыми фотографиями дюн, которые были похожи на лежащие женские тела. — Обращение на «ты» тебя устроит? — спросил Андрош, наливая себе кофе. — Или мне следует обращаться к тебе на «вы»? — Мне без разницы. — О'кей. Конечно, ты тоже можешь обращаться ко мне на «ты», если хочешь. Меня зовут Йоахим. Это мне без надобности, подумал Саша и украдкой посмотрел на свои часы. Прошло всего лишь четыре минуты. Андрош отпил глоток кофе, потом он откинулся назад, положил ногу на ногу и уперся локтями в подлокотники кресла. На нем была белая рубашка, расстегнутая на одну пуговицу, черные брюки, у которых по моде, получившей распространение еще с 20-х годов, справа и слева от пояса было застрочено по складке. Широкий перстень с печаткой казался слишком тяжелым для его тонкой руки. Довольно неприятный тип, подумал Саша. И почему-то это обстоятельство придало ему уверенности. — Не бойся, — сказал Андрош, — здесь не происходит ничего такого, чего ты сам не хочешь. Ты сам определяешь, в каком направлении будет развиваться наша беседа. Здесь ты водитель, а я всего лишь пассажир. Это что-то новенькое, подумал Саша. — Разумеется, никто не узнает, что происходит в этих четырех стенах, в том числе и твоя мать. Правда, есть еще несколько вещей, о которых я хотел бы тебя попросить. Ты должен всегда приходить вовремя. Если по какой-то причине ты не можешь прийти, предварительно обязательно позвони мне и поставь меня об этом в известность. И такое должно происходить только в самых крайних случаях. Ты можешь обещать мне это? Саша пожал плечами. — Конечно. — Первые пять сеансов являются пробными. Если ты почувствуешь, что это тебе ничего не дает, ты просто честно скажешь мне об этом, и мы на этом закончим. Пока все понятно? Саша утвердительно кивнул. Когда Андрош взял блокнот и карандаш, лежавшие на столике рядом с креслом, и положил их себе на ногу, у Саши от внутреннего беспокойства засосало под ложечкой. Итак, теперь начинается. А он даже не имел представления, о чем должен рассказать этому незнакомому человеку. — О'кей, Саша, почему ты оказался здесь? — Вы наверняка уже знаете это от моей матери. — Но я хочу услышать это от тебя. — Моя мать считает, что я никак не могу справиться с тем, что мой отец был застрелен. Упершись взглядом в свое бедро, Саша монотонно пробубнил это заранее сформулированное предложение. — Я считаю, что это совершенно нормально. Как можно справиться с чем-то подобным? Саша удивленно поднял глаза на психиатра. Разве не по этой причине мать прислала его сюда? Разве в последние одиннадцать месяцев речь не шла исключительно о том, чтобы справиться с этим делом? И теперь как раз тот тип, который должен был помочь ему в этом, вдруг заявляет, что это не является темой их беседы! Это равносильно тому, что письменный экзамен, к которому ты целую вечность зубрил необходимый материал, внезапно отменили. — Что означает, — спросил Андрош, — справиться, наконец, с этим делом? Саша пожал плечами. — Понятия не имею. Чтобы больше не думать об этом все время. — Так ты действительно постоянно думаешь об этом? — Понятия не имею. В некоторой степени да. — И о чем же конкретно ты думаешь при этом? — Понятия… — Саша запнулся, заметив, что начинал каждое предложение с фразы понятия не имею, что показалось ему довольно глупым. Хотя на самом деле так оно и было. Он понятия не имел, что за мысли это были. И вообще, были ли это мысли. После продолжительной паузы, показавшейся ему самому бесконечной, он сказал: — Собственно говоря, это, скорее всего, было просто некое чувство. — Ты можешь описать это чувство? — Это как-то так… Я даже и не знаю… — Сейчас у тебя такое же чувство? В данный момент? Саша прислушался к себе. Оказалось, что он вообще ничего не чувствовал! Ни печали, ни боли. Ничего. И действительно ли так было только сейчас? А не все время? Неожиданно его бросило в жар, словно его уличили в том, что он не выполнил домашнее задание. Охотнее всего он бы сию минуту сбежал отсюда. Но он продолжал сидеть и лишь выдавил из себя осипшим голосом: — Понятия не имею… — Всегда бывает трудно выразить свои чувства словами. Прежде всего, когда у тебя вообще нет никаких чувств, подумал Саша, и тотчас его окатила новая волна жара. После довольно продолжительного гнетущего молчания Андрош изрек: — Может быть, тебе будет легче рассказать что-нибудь хорошее о своем отце. Нечто такое, о чем ты охотно вспоминаешь. Было что-то в этом роде? Саша облегченно вздохнул. Он не знал, что бы случилось, если бы Андрош продолжил углубляться в эту область чувств. Я бы на его месте не отступился, подумал он. По-видимому, он не настолько хорош, как думает мама. Уже немного расслабившись, Саша откинулся на спинку дивана. Просто что-нибудь рассказать было гораздо легче. И он сразу же вспомнил об одном случае. — Это случилось довольно давно, — начал он, — тогда мне было четыре или самое большее пять лет, и отец преподнес мне настоящий сюрприз. Просто так, без особого повода. Я хорошо помню, что погода была отличная и все такое, и вдруг звонок в дверь, и моя мать говорит: «Иди, открой, Саша, думаю, это за тобой». Конечно, она была в курсе дела. Итак, я открыл дверь, и передо мной стоял мой отец, который сказал: «Следуйте за мной, молодой человек, вы арестованы! Нельзя ли побыстрее?» А потом… Неожиданно Саша увидел как наяву яркий свет того дня, увидел патрульную машину, и улыбающегося коллегу отца за рулем, и папу, который тоже улыбается, открывает ему дверцу машины и говорит: «Садитесь, но только побыстрее!» А потом папа подхватывает его на руки, сажает на заднее сиденье и говорит: «На этот раз в виде исключения без детского сиденья, ведь полиция нас не поймает» — и захлопывает дверцу… И Саша сразу же вспомнил, как тогда пахла кожа и материал сидений — не так уж и шикарно, а скорее холодным мужским потом — как все тогда ощущалось, как все время потрескивала и шуршала рация и как потом его отец сел в машину и они тронулись с места, и… И в этот момент, когда он все еще напрягал свою память, он почувствовал, как что-то накатывает на него. Сначала он не знал, что это было, а когда понял, уже было слишком поздно, чтобы остановить это, и он просто позволил этому свершиться. Оно накатилось на него со всего размаха, это чувство, состоящее из печали и боли, ярости и тоски, словно гигантская волна, словно цунами, оно подхватило его и потрясло до глубины души, заставило полностью забыть все, что его окружало. А ведь он еще почти ничего не рассказал о том дне: не рассказал о синих проблесковых сигналах, о пистолете, который ему разрешили потрогать, не рассказал об огромном вафельном стакане с мороженым, которое ему купили во время поездки домой. Он не смог вымолвить больше ни слова, так как из его глаз вдруг брызнули слезы, которые никак не кончались, и все его тело сотряслось от рыданий, которые просто рвались наружу, и им не видно было конца… О'кей, вот оно и вырвалось наружу, подумал Саша, спускаясь вниз по лестнице. Я слабак, размазня и тряпка. Как же я мог так потерять самообладание? А ведь это даже еще не был настоящий сеанс психотерапии, а всего лишь первое знакомство. Но и этот Андрош хорош, как же ловко он сумел обвести его вокруг пальца своими мягкими манерами и на первый взгляд такими безобидными вопросами. Видимо, в этом и заключалась его работа — доводить людей до слез, дерьмовая работа, между прочим, хотя надо признать, что как психиатр он весьма хорош. Но что это дало? Саша не чувствовал никакого облегчения, а скорее только какое-то опустошение. Или еще лучше: он чувствовал себя так, словно его прожевали и выплюнули. И с сегодняшнего дня он должен позволять так поступать с собой каждую неделю? Нет уж, большое спасибо! Когда он рывком распахнул входную дверь, его взгляд упал на спину девушки, сидевшей на ступеньках перед домом. Она повернулась к нему. На него смотрели большие, ярко сияющие глаза, похожие на глаза девушек в японских комиксах манга. У девушки был маленький рот с полными губами, который заставил Сашу подумать о спелой вишне. Девушка ничего не сказала и через несколько секунд снова отвернулась, чтобы продолжить нервно теребить свой уже довольно растрепанный бумажный носовой платок. Саша прошел мимо нее и спустился вниз на тротуар. На углу улицы он еще раз оглянулся. Девушка уже исчезла. Я просто скажу маме, что не могу ходить на прием к этому типу, подумал он позднее, сидя в автобусе. Но, вероятно, тогда она сразу же найдет ему другого психотерапевта. Нет, по-видимому, ему не удастся так просто избавиться от этого. Собственно говоря, оставался только один выход. Он должен был убедить ее в том, что не нуждается в лечении у психотерапевта. Что он уже почти справился с этим делом. Вопрос только в том, как все это устроить. Саша вышел из автобуса, не доезжая до кладбища одну остановку. Он хотел пройти последний отрезок пути пешком. Еще немного подышать воздухом, пока придет на место. Когда его снова охватило неприятное чувство, он подумал: ну что здесь такого? Это всего лишь два квадратных метра земли. А почему же тогда тебе понадобилось целых одиннадцать месяцев, пока ты, наконец, не появился здесь? Возможно, все было бы иначе — гораздо проще, если бы тогда его мать разрешила ему увидеть своего отца в последний раз. Так, как Саша и требовал. Он бы смог это пережить. В конце концов, и одиннадцать месяцев тому назад он уже не был маленьким мальчиком. Но она лишь сказала: «Сохрани в своей памяти образ отца таким, каким он был при жизни». Но именно это нагнало на него страху. Почему ему не разрешили увидеть его? Что с ним случилось? Его пальцы скользили по кирпичной стенке. По мере того как он замедлял шаг, ускорялось сердцебиение. Вот уже показались ворота. Вскоре он уже стоял перед решеткой из кованого железа, которая была приоткрыта. За ней — могилы. Одна подле другой. Теперь только не струсить и не сбежать отсюда, подумал он. Он был обязан узнать, сможет ли совладать со своими нервами или все-таки он был жертвой. Нормальный он или псих. Этот инженер человеческих душ должен будет согласиться с тем, что его болтовня была излишней и что то обстоятельство, что уже во время первого сеанса он расплакался, еще абсолютно ничего не значит. И его мать должна, наконец, понять, что она не всегда бывает права и что он сам точно знает, что ему надо, а что нет. Решетка противно заскрипела, когда он толкнул ее, повернулась на ржавых петлях. Под ногами захрустел гравий. С одного из надгробий на него смотрел каменный ангел, прижимавший указательный палец к губам и призывавший к тишине. Саша хорошо помнил дорогу к могиле отца. По широкой аллее вверх, потом третье ответвление с правой стороны. И об этом он тоже помнил. Траурный зал под высоким куполом. Светло-коричневый гроб, цветы и свечи. Он помнил это. Он помнил все, как будто это было только вчера. Его мать, которая стоит рядом, в черном костюме. Мои соболезнования. Мои соболезнования. Бедный мальчик. Полицейские в форме, которые поднимают гроб и несут его всю дорогу. Полицейский оркестр играет монотонный траурный марш. Он сам, держащий маму за руку. Не понять, кто кого поддерживает. Прямоугольная могила. Куча земли под зеленым брезентом. Из праха ты вышел, прахом и обратился. Пепел к пеплу, прах к праху. Он помнил. Да и как он мог это забыть! Где-то позади всех этих надгробий должен был лежать и его отец. Саша обошел один из особенно громоздких надгробных камней и остановился как вкопанный, так как оказался непосредственно перед могильным холмом, покрытым увядшими венками и цветами. Совсем свежая могила. В торце возвышался простой деревянный крест, к которому была прикреплена черная лента и фотография девушки. Этот вид поразил Сашу, словно удар кулаком под дых. Его сердце заколотилось как сумасшедшее. Его бросило в пот. Он хотел продолжить свой путь. Но не смог сдвинуться с места. Потоптавшись на месте, он резко повернулся. Сделав несколько нерешительных, осторожных шагов, он перешел на бег и в конце концов помчался со всех ног назад по тому пути, которым пришел. Выскочив на улицу, он остановился и перевел дух. «Дерьмо», — подумал он. Выходит, все-таки я жертва, псих. Конечно, сказал его внутренний голос, а чего ты еще ожидал? У тебя сердце начинает колотиться уже тогда, когда кто-то звонит в дверь. Сидя в автобусе, он снова вспомнил о девушке на фотографии. О девушке, лежавшей в могиле. Она выглядела такой юной, вряд ли она была старше его самого. Когда он осознал это, его руки покрылись гусиной кожей. Что могло стать причиной ее преждевременной смерти? И хотя он ничего не знал об этой девушке, но всю дорогу мысли о ней не давали ему покоя. Когда Саша подошел к своему дому, Джой стояла на тротуаре и возилась со своим велосипедом. Дело дрянь, подумал он, надо же встретить ее именно сейчас. И хотя она и ее мать жили здесь уже больше недели, он не перебросился с ней даже и словом. При этом он бы охотно познакомился с ней. Она была очень симпатичной. Но, к сожалению, до сих пор у него еще не было такой возможности. Правда, сегодня после всего пережитого он не был расположен к пустой болтовне. И уж тем более ему совсем не хотелось, чтобы она, не дай бог, заметила по его лицу, что совсем недавно он ревел как белуха. Он был уже метрах в пяти от нее, когда Джой подняла голову. — Привет, — поздоровалась она с ним. — Привет. Она тотчас снова занялась своим велосипедом. Саша уже хотел пройти мимо нее, когда, не поднимая головы, она попросила: — Ты не мог бы подержать велосипед? — Эээ… — изрек он в ответ. — Да это займет не больше минуты. Помедлив, он взялся за руль и с удивлением наблюдал за тем, как ловко она подкручивала тормоза. Она действовала очень уверенно, почти профессионально, хотя он и не мог судить об этом, так как в практических делах сам был полным профаном. Потом он присмотрелся к ее беспорядочно заколотым вверх волосам, к овальному лицу, на котором выделялись большие темные глаза, обратил внимание на ее стройную фигуру. Вблизи она оказалась еще симпатичнее, чем издали. И на какое-то время ее близость заставила его даже забыть о том, какой же дерьмовый день был у него сегодня до встречи с ней. — Тебя зовут Саша, не так ли? — как бы между прочим заметила она. — Ммм… — промычал он в ответ. — Красивое имя. Кстати, меня зовут Джой. — При этом она продолжала что-то подкручивать и подвинчивать на своем велосипеде. — Ты всегда такой молчаливый? Он откашлялся, прикинул, о чем можно было бы с ней поговорить, однако в голову не приходило ничего путного. — Крутой велик, — выдал он наконец, хотя совершенно не разбирался в велосипедах. — Я бы так не сказала. Бывают и получше. — Конечно. Всегда найдется что-то получше. Она выпрямилась, сунула отвертку в боковой карман своих брюк и взялась за руль. Их руки оказались так близко, что почти соприкасались. — Теперь можешь отпустить руль, Саша. Мне надо обкатать велик. Саша неохотно выпустил руль из рук. По сравнению с ее беззаботностью его собственная жизнь показалась ему вдруг такой пресной. Как же ему захотелось хотя бы на несколько часов или даже минут сбросить с себя эту свинцовую тяжесть, парализовавшую все его члены. Джой села на свой велосипед и поехала вниз по улице. — Еще увидимся! — крикнула она, и это прозвучало для него как обещание. Глава 3 Какая же невезуха, подумал Саша. Когда надо, чтобы мусорное ведро было полным, оно, как назло, совершенно пустое. Он открыл хлебницу. Несколько зачерствевших ломтиков хлеба — это уже что-то. Яблоки в вазе для фруктов немного сморщились. Уберем их прочь. Разве оба банана не перезрели? В мусорное ведро их. Он услышал, как дверь соседней квартиры сначала открылась, а потом с силой захлопнулась. Он подхватил мусорное ведро и выскочил из квартиры. Под ним, где-то на лестнице, звонко шлепали резиновые подошвы вьетнамок. А в воздухе еще висел аромат персикового шампуня. «Я просто приглашу ее, — подумал он, в то время как его сердце уже билось где-то у него в горле, — как бы мимоходом, так, словно это только что пришло мне в голову». Когда он вышел во двор, Джой сражалась с крышкой мусорного контейнера, которая, как всегда, заклинила. На Джой были очень узкие легинсы и просторная футболка с короткими рукавами, и выглядела она в этом просто потрясно. Несколько секунд Саша стоял и любовался ею. — Подожди, — крикнул он потом, — я помогу тебе! Джой повернула голову в его сторону. — Какое счастье, — сказала она. Счастье — да откуда ему взяться! Через открытую балконную дверь Саша услышал, как мать Джой приказала ей вынести мусор. Уже несколько дней он дожидался такого удобного случая. Дни и ночи, в течение которых он слишком много думал о Джой. Тот, собственно говоря, незначительный момент, когда он держал ее велосипед, все больше и больше казался ему знаменательным началом чего-то. Вот только он еще не знал, чего именно. — Из-за такой горстки мусора ты специально бежишь вниз? — спросила она, когда увидела его полупустое ведро. — На такой жаре биологические отходы начинают так быстро вонять, — поспешил пояснить он, — кроме того, они привлекают этих маленьких мошек, а я их ненавижу. Саша откинул крышку мусорного контейнера. Джой бросила в контейнер свой набитый доверху мешок, Саша опорожнил свое мусорное ведро. Их обнаженные руки действительно соприкоснулись или это ему только почудилось? — А разве не следует бросать биоотходы вон туда? — Джой показала на коричневую пластиковую бочку. Саша улыбнулся. — Слишком поздно. Они вместе вернулись в дом. Было самое время что-то сказать, чтобы начать разговор. Но он забыл все темы разговора, которые наметил заранее. К счастью, они ему и не понадобились, так как Джой спросила: — А твоя мать действительно служит в полиции? — Откуда ты это узнала? — Да моя мама где-то слышала. Интересно, знала ли она уже о том, что его отец погиб? По-видимому, знала. Он лишь надеялся, что она не будет касаться этой темы. — Это не так уж и увлекательно, как многие думают, — сказал он. — А чем занимается твоя мама? — Это совершенно неинтересно. Она учительница. Говорят, в школе она на отличном счету. Но зато она меня постоянно достает. Ну да теперь уже недолго. В конце декабря мне исполнится восемнадцать, тогда я съеду отсюда. БУМ! Вот как. Восемнадцать — выходит, она старше его больше чем на год! Как практически совершенно неопытному в любовных делах парню компенсировать такую большую разницу в возрасте? У него было примерно столько же шансов, как если бы он решил босиком подняться на Эверест. — И куда бы ты хотела переехать? — Саша постарался, чтобы это прозвучало как можно непринужденнее. Джой пожала плечами. — Еще не знаю. Но как можно дальше отсюда. Не из-за моей матери, она не такая уж и плохая. Но ведь хотелось бы узнать что-то новенькое, не так ли? — Ясное дело. — А ты? Чем ты собираешься заняться после окончания школы? — Понятия не имею. — Но потом у него появилась идея. Нечто такое, что могло бы произвести на нее впечатление. — Я бы хотел стать художником. Ее красивые большие глаза стали еще больше и еще красивее. — Правда? Да это же с ума сойти как круто! Ты пишешь картины или делаешь что-то другое? — Что-то в этом роде. Я рисую. Главным образом комиксы. — Действительно? Я обожаю комиксы! Можно мне будет когда-нибудь посмотреть твои работы? — Конечно. — Если ты ничего не имеешь против, я зайду к тебе прямо сейчас. — Нет проблем. Эврика! От такого неожиданного счастья Сашино сердце было готово выпрыгнуть из груди. Все прошло даже лучше, чем ожидалось. Джой в его комнате — это было даже трудно себе представить! Они добрались до своего этажа. Джой вставила в замок ключ, который все время держала в руке. — Дай мне пять минут времени, — сказала она. — Я лишь притворю дверь. Тебе не нужно будет звонить. Просто входи. Художник, нервно думал он, когда поспешно убирал из своей комнаты грязные футболки, носки и шорты. По правде говоря, это было несколько преувеличено. Рисование всегда было для него всего лишь хобби. Но, к сожалению, в его распоряжении имелось не слишком много вещей, с помощью которых он мог бы произвести впечатление на такую классную девушку, как Джой, которая была к тому же старше его больше чем на год. И Джой действительно была впечатлена. То, как она рассматривала его рисунки, медленно перелистывая большую стопку законченных работ, подолгу задерживаясь на некоторых из них, питало Сашины надежды. Хотя он не знал ни одного случая, чтобы девушка влюбилась в парня из-за его художественных способностей, и особенно когда речь шла о комиксах с супергероем в качестве главного действующего лица. Но Джой, а он сразу понял это, была совсем не такой, как другие девушки, которых он знал. Может быть, с ней это сработает. Может быть, ей было без разницы, сколько лет ее парню. Или насколько он опытен в любовных делах. Он с трудом сглотнул. — Они великолепны, — сказала Джой наконец. — У тебя действительно талант. Саша смущенно улыбнулся и пожал плечами. — Эй, а что это такое? — Она вскочила со стула и подбежала к шкафу. — Скажи, что ты еще и музыкален! Она вытащила гитару из ниши между мебельной стенкой и кирпичной стеной, где та пылилась уже несколько долгих месяцев. — Только совсем немного, — сказал он, — и я уже давно не играл. — Никаких отговорок! Сыграй что-нибудь! — Джой протянула ему гитару. С гитарой в руках он сел на край кровати и начал настраивать струны. Со дня смерти своего отца он так ни разу и не прикоснулся к гитаре. Джой уселась перед ним на полу и с нетерпением смотрела на него. Ему не нужно было ломать голову над тем, что ей сыграть: Father and Son Кэта Стивенса. Его отец научил его этому, и эту песню он исполнял лучше всего. Он начал играть и петь; после такого долгого перерыва снова петь эти слова показались ему чем-то чужим и в то же время таким знакомым. При исполнении второй строфы Джой показала на свою руку. Сначала он не понял, что она имела в виду, но потом увидел, что ее рука покрылась гусиной кожей. И в тот же момент и у него по спине побежали мурашки. Но это произошло в меньшей степени из-за самой песни. Неожиданно слегка притворенная дверь его комнаты распахнулась, и перед ними возникла его мать. Когда она заметила Джой, улыбка тотчас сползла с ее лица. Хотя она и не выглядела шокированной, но и не очень обрадовалась этому обстоятельству. Несомненно, она задавалась вопросом, что здесь происходило. Тем не менее она оказалась достаточно тактичной, чтобы тут же ретироваться и прикрыть за собой дверь. — Оба-на, — сказала Джой. И они оба рассмеялись. Саша сыграл еще несколько тактов, но потом отставил гитару в сторону. То, что его мать была дома, его нервировало. — Тогда я, пожалуй, пойду, — сразу же сказала Джой. — Можно мне взять с собой парочку твоих рисованных историй? Я нахожу их просто классными. Саша почувствовал, что его щеки запылали румянцем, однако небрежно пожал плечами. — Нет проблем. Он принес пустую папку и присел перед ней на корточки. — Какие ты хочешь? Она окинула взглядом листы, лежавшие вокруг нее на полу, и выбрала несколько штук. Когда она взяла и один из самых старых рисунков, который, видимо, лишь по ошибке попался ей на глаза, Саша вмешался и мягко отобрал его у нее. — Только не этот. — Почему нет? Я нахожу его особенно красивым. — Да он же еще совсем детский. — Ерунда. Я нахожу его очень забавным. Ну, хорошо, ты автор, тебе и решать. Она захлопнула папку и, зажав ее под мышкой, направилась к выходу. — Говорят, в выходные будет жарко, — сказала Джой. — Возможно, мы сможем искупаться. — Было бы отлично. — О'кей. Пока. — Пока. Дверь открылась и снова закрылась, и она ушла. В груди у Саши осталась лишь сладкая боль. Джой и он во время купания. Ему стало не по себе. От счастья и от волнения. Было ли это уже настоящим свиданием? — Мне кажется, это здорово, что ты снова играешь на гитаре, — раздался голос матери у него за спиной. От неожиданности Саша вздрогнул, повернулся и прошел мимо нее на кухню, оставив это высказывание без комментария. По-видимому, с ним что-то произошло, неожиданно он почувствовал себя выше ростом и шире в плечах. — Между прочим, девушки без ума от гитаристов, — сказала его мать с едва заметной улыбкой в уголках губ. — Мама! — Саша сделал большие глаза. — Так было всегда. Как ты думаешь, чем меня привлек твой… — она не закончила предложение. Саша подошел к холодильнику. — Я приготовлю нам что-нибудь по-быстрому. — Ты не обязан это делать. Ведь это я твоя мама. — Она отодвинула его в сторону, открыла дверцу холодильника и заглянула внутрь. — О'кей, — сказала она и снова отступила на шаг в сторону, — в этом хозяйстве только один человек в состоянии приготовить вкусный обед буквально из ничего. Саша не смог удержаться от улыбки. — А пока ты готовишь обед, мы поговорим. О девушках. И что в твоем возрасте можно делать, а что нет. — Мама, ты ставишь меня в неловкое положение! У Саши возникло такое чувство, что присутствие Джой каким-то чудесным образом изменило его комнату. Поэтому он оставил все так, как было: рисунки на полу, гитару, прислоненную к шкафу, пустой стакан на письменном столе. Он присел на край кровати и уставился на то место в комнате, где она только что сидела. Ему показалось, что в воздухе что-то осталось от нее. Что-то такое, что он мог оживить силой своего воображения. Просидев так, как ему показалось, целую вечность, он встал, взял блокнот для рисования, карандаш и ластик и снова сел на край кровати. Потом он опять начал пристально вглядываться в то место, где она недавно сидела, и действительно, Джой снова появилась там — или все еще была там. И тогда он начал рисовать ее портрет, осторожными, легкими штрихами, словно опасаясь того, что слишком решительные действия могли вытеснить ее образ из памяти, прежде чем он успеет перенести его на бумагу. — Я рад снова тебя видеть. Судя по тому, как улыбался доктор Андрош, Саша почти поверил ему. Однако он сам не был особенно рад снова оказаться здесь, но поскольку у него не было другого выбора, он решил дать психотерапии еще один шанс. — Как тебе жилось после последнего сеанса? — Было довольно забавно, — подчеркнуто небрежно ответил Саша. — Понятия не имею, почему я так разревелся на прошлой неделе. Вообще-то я не отношусь к тому типу людей, которые чуть что, сразу в слезы. — У тебя в душе рана, Саша, боль. А когда у нас что-то болит, то мы обычно плачем. Это совершенно естественно, и ты не должен этого стыдиться. — Если вы так считаете, — пробормотал он. — Сегодня я хотел бы начать с небольшого упражнения. Оно называется «Внутреннее убежище». Оно будет для тебя таким местом, в котором ты всегда сможешь укрыться. Безопасным местом в тебе самом, дающим чувство защищенности. — О'кей, — сказал Саша и подумал: видимо, только теперь начинается сеанс настоящей психотерапии. — Должен ли я закрыть глаза? — Можешь закрыть, но не обязательно. Готов? Саша кивнул и закрыл глаза. Андрош попросил его представить себе место абсолютного покоя и умиротворенности и предложил описать его. Это могла быть его комната, или пляж, на котором ему было хорошо во время каникул, или какое-нибудь придуманное место. Саша показался самому себе чокнутым, а поскольку ему не пришло на ум ничего лучшего, он стал думать о цветущем луге. — На нем растут всевозможные цветы, над ними порхают бабочки и жужжат пчелы, — описывал он луг. — Ярко светит солнце, по небу плывут белоснежные облака. Во всем чувствуется абсолютная умиротворенность и покой. — Почему ты чувствуешь себя защищенным именно здесь? — донесся до него голос Андроша. — Я думаю, из-за простора. Здесь тебя не поджидают никакие неприятные неожиданности. — Оглянись вокруг. Чем больше деталей ты увидишь, тем лучше. — Передо мной небольшой холм. — Как он выглядит? — Он полностью покрыт цветами. Красными цветами. Маками. И еще такими синими, которые растут на полях. Как они называются? — Васильки? — Да, именно их я имею в виду. — Саша запнулся. Картина перед его внутренним взором внезапно изменилась. Только что благоухающие свежие цветы лежали увядшие на земле. Что с ними случилось? И там появилось еще что-то. Записка на кривой палке. Усилием воли он приблизил записку, чтобы посмотреть, что на ней было написано. И в тот момент, когда она была уже достаточно близко, он испугался и, жадно хватая ртом воздух, открыл глаза. — Что с тобой? — спросил Андрош. — Ничего. — Саша постарался поскорее отогнать от себя страшное видение. — Абсолютно ничего. Могила. Небольшой холмик оказался могилой. Могилой мертвой девушки. На записке жирными черными буквами было написано ее имя: Сара. Красный кабриолет с ревущим мотором на огромной скорости пронесся мимо Саши. Потом вспыхнули стоп-сигналы, и машина резко остановилась точно у входа в его дом. Только со второго взгляда он узнал, кем же была молодая женщина, сидевшая рядом с водителем. Он узнал ее по смуглым обнаженным плечам, видневшимся из-под топика с узкими бретельками, и по неподражаемой манере закалывать волосы вверх. Но что за тип сидел за рулем этой шикарной машины? Очень коротко стриженные черные как смоль волосы, характерный профиль — с такого расстояния Саша не мог увидеть ничего больше. Да ему и увиденного было вполне достаточно. Это определенно был мужчина, а не какой-нибудь несовершеннолетний подросток. Как небрежно он опирался локтем о подлокотник сиденья рядом с водителем и при этом как бы случайно касался рукой плеча Джой. О чем они так оживленно болтали? По-видимому, ему было совсем нетрудно развлекать ее, так как она держала себя с ним совершенно свободно и часто громко смеялась. Некоторое время спустя она достала с заднего сиденья большую сумку, поцеловала лощеного типа в губы и вылезла из машины. «Ух ты», — вырвалось у Саши, когда он увидел ее в мини-юбке и в топике, оставлявшем живот открытым. Перед входной дверью она послала водителю кабриолета воздушный поцелуй и скрылась в подъезде. Саша подождал, пока машина развернулась у следующего подъезда и устремилась вниз по улице. Дело дрянь, подумал он, когда рассмотрел парня за рулем кабриолета вблизи. Да с такой внешностью этому типу надо в рекламе туалетной воды сниматься. Если бы я был девушкой, то тоже втрескался бы в него. Саша беспокойно метался по квартире, словно тигр в клетке. Тринадцать месяцев, подумал он. Когда в декабре Джой исполнится восемнадцать, на протяжении четырех с половиной недель я буду моложе ее даже на целых два года. Но даже и без этих тринадцати месяцев у него не было бы шансов против этого «мистера туалетная вода». Надо смотреть в глаза реальности: пусть он и какой-никакой художник, но Джой была девушкой — да еще какой! — а он всего лишь неопытным подростком. Он шел вне конкурса и не рассматривался как претендент на ее сердце. В противном случае Джой сразу сказала бы ему, что у нее уже есть бойфренд. Раздался звонок в дверь. — Саша, открой дверь! — крикнула его мать из ванной. Он вышел в прихожую и открыл дверь. Это была Джой. Она уже успела переодеться. Толстовка и брюки карго. По-видимому, она считала, что для него этого было вполне достаточно. — Чего тебе надо? — резко спросил он. — Эй? Что это с тобой? Он проигнорировал ее косой взгляд и вопрос. Через несколько секунд она продолжила: — Я готовлю спагетти с соусом болоньезе, а пармезан закончился. Не найдется ли у вас случайно немного сыра? Не говоря ни слова, он направился на кухню, где достал из холодильника кусок пармезана и протянул ей. — Отлично. Спасибо. Если хочешь, можешь присоединиться ко мне, макарон хватит на всех. — Нет, я не голоден. Она склонила голову набок и посмотрела на него своими большими темными глазами. — С тобой что-то не так? Ты какой-то… странный. Он покачал головой: — Все просто отлично. А что еще он мог сказать? У него не было желания становиться посмешищем. Достаточно уже того, что он сам знал, каким законченным идиотом был. — Ах да, Саша, я вспомнила… в воскресенье, купаться, я согласна. — В воскресенье? Извини, у меня уже назначена другая встреча. Ведь мы же с тобой окончательно не договорились, не так ли? — Все верно. Однако жаль. Я уже так радовалась. Она действительно выглядела разочарованной. — Ты могла бы пойти и с кем-нибудь другим. «Или у твоего хахаля в воскресенье нет для тебя времени?» — мысленно добавил он и плотно сжал губы. — С тобой действительно все в порядке? — Конечно. Он и сам знал, что его вымученная улыбка была больше похожа на гримасу. — Ну, тогда я пошла. Засунув руки в карманы, он последовал за ней к входной двери. У него возникло непреодолимое желание нагрубить ей, но он не знал, как это сделать. — Ах, кстати, — сказал он наконец, — мои рисунки, которые ты взяла… — А что с ними? — Если они тебе больше не нужны, тогда… — Вообще-то я бы хотела еще немного подержать их у себя. Я рассматриваю их каждый день. — Ха-ха. — Да нет, правда. Но если ты непременно хочешь забрать их, конечно, я верну их. Они же твои. Теперь уже он пожалел о сказанном. Что за чушь он нес? Он действительно вел себя как капризный ребенок. — Нет-нет, все о'кей, — поспешил он дать задний ход, — я просто подумал, что они тебе больше не нужны… Она покачала головой. — Наверное, ты сегодня действительно встал не с той ноги, Саша. — Увидимся. Он остался стоять перед закрытой дверью. И вот так, подумал он, заканчивается короткая история между Сашей и Джой, так и не успев по-настоящему начаться. — И в чем они провинились перед тобой, Тристан? Ее слова неприятно отдаются эхом в пустом помещении. Я качаю головой: — Да ты не хочешь это знать. — Напротив. Потому я и спрашиваю. — Нет, не хочешь. Сначала она часто моргает, потом опускает голову и упирается взглядом в свои колени. По-видимому, мой отказ показался ей слишком грубым. Хотя я всего лишь немного повысил голос. Но ведь она такая ранимая. Она вынимает что-то из кармана своих джинсов и начинает перекладывать эту вещицу из одной руки в другую… Это действует мне на нервы. — Что там у тебя? — Это? — Она поднимает свою вещицу вверх. Сверкающее сердце в пластмассовом шарике, висящем на цепочке. — Всего лишь брелок для ключей. — Но на нем нет ключей. — Его подарила мне моя лучшая подруга. Правда, давным-давно. — Выброси его. — Почему? — Ты должна его выбросить! Она смотрит на меня такими глазами, словно я потребовал от нее утопить ее самое любимое домашнее животное. — Тебе больше не нужны никакие подруги. У тебя есть я. Я единственный человек, который тебе нужен. Она печально смотрит на сердце на цепочке. — Дай его сюда. Я сам выброшу его вместо тебя. — Нет! Я выброшу его дома. Конечно, она лжет. Но я оставляю все так, как есть. Она прячет дурацкий брелок в карман своих джинсов. — Между прочим, здесь отличная планировка да и место красивое, — говорит она, чтобы отвлечь меня. — Человек начинает строить дом, а потом вдруг в самый разгар строительства все бросает и оставляет как есть. Это довольно странно, не правда ли? Я пожимаю плечами. — Возможно, у него закончились бабки. А может быть, от него сбежала жена. Такое случается. Или кто-нибудь умер. Она встает и стряхивает с себя пыль. Потом обходит просторное помещение, в котором нет ничего, кроме бетона и голых кирпичных стен. Она окидывает комнату взглядом. — Как здесь круто, — говорит она. — Посмотри сюда, вот наш диван. Белая кожа, очень мягкая. И кресло. Ты всегда сидишь тут, это твое любимое место. А на той стене висит наш телевизор с плоским экраном. Аппарат огромного размера с тысячей функций. Ты сможешь смотреть здесь спортивные передачи и боевики. — Я не люблю боевики и не интересуюсь спортом. Я люблю смотреть только на тебя. Я бы смотрел на тебя целый день. Ты такая красивая, мой сладкий ангел. Я уже говорил тебе это? — Постоянно. Тем не менее продолжай. Я прижимаю ее к своей груди и целую. Неужели она не чувствует, что внутри я остаюсь совершенно холодным? Или именно это так привлекает ее? «счастью, с Алиной все не так, как было с Сарой. Ей не нужны эти омерзительные французские поцелуи, от которых меня тошнит. Секс не является для нее самым главным в жизни. Она страшно боится всего, что связано с ним. Или, по меньшей мере, делает вид, что боится. Вот и сейчас она быстро высвобождается из моих объятий. — Ты слышишь этот шум? Это наши детки. Внизу в саду, они там играют. Бьёрн и Ансельм. Тебе нравятся эти имена? Или ты хотел, чтобы у нас были девочки? Фиона и Франциска? Как тебе? — Она выходит на балкон. — Фиона! Ансельм! Не ссорьтесь! Идите в дом! Обед уже почти готов! Когда я вижу, как она стоит на краю недостроенного балкона, у меня по спине начинают ползти мурашки. Я встаю на ноги. — Зайди лучше внутрь, пока ты не свалилась с балкона. Она тотчас возвращается в комнату. Она не подумала, что там может быть опасно. Она такая глупая. Такая наивная. Ее божественно красивое, как у мадонны, личико озаряется улыбкой. Но это не трогает меня. Ничто из той чуши, что она несет, и из тех глупостей, что она совершает, не трогает меня. Для этого мне пришлось бы забыть, кто она такая и что собой представляет, а скорее ад превратится в рай, чем это произойдет со мной. Тем не менее я хотел бы сказать что-то такое, что она хочет услышать от меня, но мне приходят на ум только такие слова, которые могут лишь спугнуть ее. Поэтому я молчу и просто наблюдаю за тем, как она подходит к окну на другой стороне комнаты. — Ух ты! — восклицает она. — Это так классно! Бассейн. Пойдем, мое сокровище, искупаемся. Прежде чем мне удается остановить ее, она уже успевает выскочить на лестницу, и я слышу лишь шум ее шагов. В своих депрессивных фазах она нравится мне гораздо больше, а так со своей пустой болтовней и дурацкими ужимками она действует мне на нервы. Я поднимаю свой рюкзак, забрасываю его себе за спину и следую за ней. То, что она называет бассейном, представляет собой прямоугольную бетонированную яму. Она сидит на обветшалом краю этой ямы, болтает ногами и сияющими глазами смотрит на меня. Едва я успеваю подойти к ней, как она соскальзывает в яму и начинает бегать там взад и вперед, размахивая при этом руками, как при плавании. — Иди сюда, Тристан! — зовет она. — Вода просто отличная. Прекрасно освежает! Это просто божественно! Она выглядит отлично, я вынужден признать это, со своими светлыми локонами и большими голубыми глазами. Но все это лишь красивая внешность. Она точно такая же потаскушка, как и все остальные. Невольно я вспоминаю Сару, как она там лежала — неподвижная, мертвая. Я представляю себе, как будет выглядеть Алина. Да, только тогда, когда она будет вот так же лежать передо мной, она мне действительно понравится. — Ну, иди же ко мне, Тристан! — Уже лечу на крыльях любви, мой ангел. Я опускаюсь на край ямы. Алина подходит ко мне. Она упирается подбородком в мои колени и смотрит на меня снизу вверх. Потом берет меня за руки и тянет вниз. Я медленно соскальзываю с бетонной стенки в яму. — Давай немного полежим на воде. Она ложится на дно ямы, и я ложусь рядом с ней. Мы смотрим на облака, медленно плывущие по небу, и молчим. В какой-то момент она берет меня за руку. — Разве это не прекрасно, Тристан? — Бесподобно. — Я задерживаю дыхание. — Умереть бы теперь, вместе с тобой — это было бы для меня самым большим счастьем. Она отпускает мою руку, опирается на локоть и удивленно смотрит на меня своими широко распахнутыми голубыми глазами. — Умереть? Как это только пришло тебе в голову? — Все, что ты только что придумала… белый диван, телевизор, дети и все остальное — это прекрасно только в твоем воображении. А в действительности… Оглянись вокруг, как живут люди. Скучной, ничем не заполненной жизнью. Например, твои родители. Ты же сама говорила, что не хочешь жить так, как они. — Но ты же не можешь сравнивать их с нами, Тристан! — Почему нет? Ты думаешь, они не любили друг друга, в самом начале? И что из этого получилось? — Но с нами так не должно быть. Ведь наша любовь — это же… совсем другое дело. — Откуда ты это знаешь? Как ты можешь быть уверена в том, что однажды мы не возненавидим друг друга, как и все остальные? Или, а это еще хуже, что один из нас станет безразличен другому? Она смотрит на меня открыв рот. Я даже не пытаюсь улыбнуться ей, не собираюсь проявлять ни малейшей ласки. На моем лице должны отражаться жестокость, бессердечность и суровость жизни. — Я всегда буду тебя любить, — говорит она наконец. — Нет, не будешь. — Буду! Я уверена в этом! Клянусь! Невероятно! Она даже готова поклясться, потаскушка. Ему она тоже давала клятву? И скольким еще? Если бы она сдержала хоть одну из этих клятв, она бы не лежала сейчас здесь со мной. — Здесь не поможет никакая клятва. — А что же поможет? — робко спрашивает она. Она молча смотрит на меня. Кусает нижнюю губу. Ее золотистые локоны выглядят сейчас как сера. Потом она кладет свою красивую головку мне на плечо. И хотя она почти ничего не весит, но у меня возникает такое ощущение, словно меня придавила мертвая лошадь. Тем не менее я беру еще и ее руку и кладу себе на живот. — Однажды я прочитал где-то умное изречение, — говорю я. — Иногда приходится что-то отпускать, если хочешь это удержать. — Я не понимаю. Что это значит? Как она снова смотрит на меня. Его она тоже уломала таким взглядом? Я стараюсь сохранять спокойствие и объясняю: — Это означает, что существуют такие вещи, которыми невозможно обладать одновременно или, по меньшей мере, на протяжении длительного времени. Настоящая любовь, например, и жизнь. — Ты огорчаешь меня, Тристан. — Нет. Я сделаю тебя счастливой. Навеки. Доверься мне. Глава 4 Красный кабриолет трясся на булыжной мостовой, выбоины в которой были залиты гудроном. Повсюду царила воскресная умиротворенность; жизнь била ключом, но без обыденной спешки. Магазины были закрыты. Но зато во всех кафе и пивных не было ни одного свободного места. Люди в легкой летней одежде со стаканчиками с мороженым в руках, наконец-то не спешащие из пункта А в пункт Б. В городе лето. Джой обожала эту пору. Эту радостную атмосферу. Этот сладковатый аромат, когда возвращаешься с озера, смесь запахов молочка для загара, воды, травы и земли. Она вытянула руки вверх, позволив встречному потоку воздуха ласкать ее растопыренные пальцы. Казалось, что ветер пытался схватить ее пальцы, словно приглашая к танцу. — Отличный получился у нас пикник на берегу озера, не так ли? Джой повернула голову влево и увидела свое отражение в черных стеклах солнечных очков. — Да, просто супер, — подтвердила она. Алфи включил указатель поворота и перестроился в левый крайний ряд. На светофоре вспыхнул сначала желтый, а потом красный свет. Едва машина остановилась, как он поднял свои солнечные очки и наклонился к ней. — Любовь — это когда целуешься, пока на светофоре горит красный, — сказал он и сложил губы в дудочку. Джой наклонилась к нему, но потом ее внимание отвлекла бабочка, которая, взмахнув крыльями, опустилась на раму ветрового стекла. — Посмотри! — воскликнула она. Алфи повернул голову. — Круто. Это павлиноглазка. Откуда она только взялась? Он поднес к бабочке указательный палец. Невероятно, но бабочка приняла приглашение и опустилась на его палец. — Все обожают Алфи, — шутливо заметил Алфи и подмигнул Джой. Но никто не любит Алфи так сильно, как сам Алфи любит себя, невольно подумала она. Позади них взревел клаксон. Уже горел зеленый. Алфи отпустил павлиноглазку, включил скорость, и кабриолет сорвался с места. Джой провожала павлиноглазку взглядом до тех пор, пока она не растворилась в голубом небе. Джой задумчиво брела к автобусной остановке. Ей было стыдно от того, что она вот так, даже не попрощавшись с Алфи, улизнула, но ей стало уже просто невмоготу. В этой узкой кровати, зажатой в его объятиях. Как всегда, сразу после этого он заснул, она же продолжала лежать с открытыми глазами и с растущим чувством неудовольствия рассматривала темные тени, которые жалюзи отбрасывали на стену. Почему все не могло оставаться так, как было в самом начале? Почему потом все изменилось? Сейчас, стоя на автобусной остановке, она чувствовала удовлетворенность во всем теле, и в то же время в душе у нее была какая-то пустота. Наступит ли когда-нибудь такое время, когда не будет этого горького послевкусия? Джой посмотрела в расписании, когда будет следующий автобус. До него оставалось еще десять минут. Она поставила на деревянную скамью свою сумку с купальными принадлежностями. Алфи был, конечно, красавчик. И влюблен в нее по уши. О'кей, его кокетство действовало иногда на нервы, но разве не у каждого имеются свои маленькие причуды? Наверняка не это являлось причиной того, что ее чувства по отношению к нему все больше и больше угасали. А ведь она так надеялась, что на этот раз у нее все получится. «Неужели я ищу чего-то такого, чего вообще не существует в природе?» — подумала она. — Звонил твой отец. Он спрашивает, приедешь ли ты к нему этим летом. Джой положила свою сумку с купальными принадлежностями на столик в прихожей. Ее мать стояла в проеме двери гостиной, в своем воздушном летнем платье, с таким выражением, которое красноречиво говорило: мол, уже давно пора… — У меня нет ни малейшего желания ехать в Латтимер, штат Алабама. — Джой всегда дико вращала глазами, когда произносила эти географические названия. — Ну почему он не живет в Нью-Йорке? В Сан-Франциско? Или, на худой конец, в таком городе, как Бостон? — Тебе придется спросить об этом его самого. И если уж ты и в этом году не собираешься ехать к нему, то будь любезна сама сообщить ему об этом, ясно? Ее мать гордо удалилась на кухню, и Джой последовала за ней. Ну почему матери нужно было всегда взывать к ее совести? Она и без того испытывала ее угрызения. — Все это лишь никому не нужная суматоха. Давай же честно признаемся. Он для меня совершенно чужой человек. Не говоря уже о его новой семье. И я для него совершенно чужая. Она взяла из вазы с фруктами яблоко, откусила большой кусок и сказала с набитым ртом: — Только из-за того, что вы оба когда-то вовремя не остановились… То есть, я хочу сказать… — Она удостоилась мрачного взгляда. — Ну, хорошо, мама, но что связывает теперь меня с ним? Ее мать подошла к ней и легонько ущипнула Джой за щеку. — Вот это. Джой отстранилась от нее и отступила на шаг назад. — Большое спасибо за это. Но ты же сама знаешь, что мне приходится постоянно выслушивать по этому поводу. У Джой не было больше желания дискутировать на эту тему, и она ушла с кухни, прежде чем ее мать успела что-то сказать. Когда уже в своей комнате Джой хотела включить музыку, она услышала, как ее мать крикнула из прихожей: — Ты думаешь, что твои купальные принадлежности сами развесятся для просушки? — О, нет, — вырвалось у Джой, — неужели здесь никогда не будет покоя? Она топнула ногой и нехотя поплелась в прихожую. Тут она услышала гитарную музыку, которая доносилась с улицы. Это мог быть только Саша. Что это он играл? Эта мелодия была ей незнакома, но звучала очень приятно. Неожиданно ей захотелось как можно быстрее выполнить распоряжение своей матери. Вытащив мокрые полотенца из сумки, она поспешила на балкон и развесила их на веревке. После этого она высунула голову из-за перегородки. Саша сидел на табуретке и перебирал струны гитары. Со своими растрепанными волосами, в старой футболке и драных джинсах он был похож на тех народных певцов, которые были популярны в шестидесятые и семидесятые годы прошлого века. Он был весь такой расслабленный, небрежный, настоящий хиппи. Саша был ей очень симпатичен. А то, что иногда он бывал не в настроении, как это случилось недавно, когда он без всякой видимой причины неожиданно повел себя с ней так недружелюбно, надо принимать как есть и мириться с этим. По-видимому, это было как-то связано с ужасной гибелью его отца. В тот раз она не стала докапываться до причины его недовольства, а просто оставила его в покое, да и он сам тогда быстро опомнился и снова взял себя в руки. — Привет! — крикнула она ему. — Классная песня. Кто ее автор? — Я, — ответил он с затаенной улыбкой и перестал играть. — Ты? Послушай, да от тебя жуть берет. Ты рисуешь и исполняешь песни собственного сочинения? — Сочинить песню не так уж и трудно, если знаешь основные принципы. — Можно мне перебраться к тебе на балкон, или я помешаю? — Конечно, нет. Я тебе открою дверь. — Не обязательно. Продолжай играть. Джой легко перескочила через перила, держась за них руками, перебралась мимо стенки на другую сторону и снова вскарабкалась на балкон соседней квартиры. Ей тоже захотелось хоть чем-то удивить его. Но это сработало не совсем так, как она ожидала. Саша лишь осуждающе покачал головой. — Ты чокнутая. — Да нет, просто спортивная. Я же сказала тебе, продолжай играть. Она прислонилась к перилам, слушала, как Саша играл, и при этом рассматривала его: его темные локоны, которые свисали до самых бровей, тонкие черты лица, на котором выделялись большие, всегда немного печальные карие глаза, красивые руки и пальцы, извлекавшие из гитарных струн такие чудесные мелодии. — В чем дело? — спросил он, продолжая играть. — Что ты так смотришь? — Просто так. После того как их взгляды на миг встретились, он опустил голову, в то время как она продолжала смотреть на него. Нет, он был еще далеко не мужчина, но определенно юноша с большим потенциалом. Глава 5 Саша сразу понял, что уже однажды видел девушку с поношенной сумочкой, которая только что села в автобус. Большие, темные глаза, острый носик и такой же острый подбородок, маленький рот, чем-то похожий на вишню. Где же он ее видел? Может быть, в школе? Но потом он вспомнил. Она сидела на ступеньках перед домом, в котором располагался кабинет доктора Андроша. Он видел ее там после своего первого сеанса. Не глядя на Сашу, она прошла мимо него и села через несколько рядов позади. У него появилось такое чувство, что она непрерывно смотрит ему в затылок. Но, скорее всего, это было всего лишь плодом фантазии. Проехав еще три остановки, он вышел из автобуса. Теперь ему предстояло еще минут десять идти пешком. После того как автобус отъехал, он оглянулся. Девушка тоже вышла. Решила ли она последовать за ним? Да нет, ерунда, подумал он. Зачем ей это? По-видимому, она живет где-то поблизости. Добравшись до нужного ему дома, Саша поднялся вверх по ступенькам и нажал на кнопку звонка. Через несколько секунд зажужжал механизм отпирания дверного замка. Саша открыл дверь. — Подожди минутку! Он обернулся. Девушка стояла на нижней ступеньке и нерешительно смотрела на него. — В чем дело? — Ты же идешь к доктору Андрошу, не так ли? — Эээ… да. И что? Она быстро сунула руку в свою сумку, висевшую на плече, и достала сложенную в несколько раз записку. — Ты не мог бы передать ему вот это? — А что это такое? — Ничего страшного. Всего лишь… записка. — А почему ты сама не передашь ему эту записку? Или не бросишь ее в почтовый ящик? — Потому что… Это нелегко объяснить… Просто передай и не задавай так много вопросов! Пожалуйста! Она склонила голову набок и умоляюще посмотрела на него своими большими глазами. Как он мог отказать ей? Ее лицо сразу же прояснилось, когда он взял из ее рук записку. — Отлично! Я подожду здесь. Впервые Андрош не стоял в открытой двери квартиры. Он вышел в прихожую только тогда, когда под Сашиными туфлями заскрипел паркет. — Ты сегодня довольно поздно, — сказал он — Что-то стряслось? — В некоторой степени. — И что же? — Вот это. — Саша протянул ему записку. — Ее передала мне для вас какая-то девушка, остановившая меня перед домом. — Могу себе представить, кто это был. — Андрош сунул записку в карман своих брюк, так и не прочитав ее. — Пойдем, начнем, пожалуй. — Ну, и? Что он сказал? Она действительно ждала. Битый час. Саша нашел это более чем странным. А также то, как нетерпеливо она переступала с ноги на ногу. Что тут происходило между ней и Андрошем? Или, скорее, что происходило с ней? — Кстати, а как тебя зовут? — спросил он. — Натали. — А я Саша. — Красивое имя. — Она приветливо улыбнулась, но он точно знал, что ее интересовало нечто другое. — О'кей, вот это он дал мне для тебя. Натали тотчас схватила конверт, который он протянул ей, надорвала его с одного края и прочла записку с таким напряжением, словно от этого зависела ее жизнь. Что разительно отличалось от той небрежности, с которой к этому делу отнесся доктор Андрош. Как Саша понял, для ответа он использовал обратную сторону ее записки. — Ты в него втрескалась? — Я? В кого? — Ну, в доктора Андроша, в кого же еще? Бинго! Попал в точку! И хотя она попыталась отделаться смущенной улыбкой, но это ей не удалось, так как ее лицо вспыхнуло, и теперь его цвет все больше и больше напоминал цвет огнетушителя. — Извини, — сказал Саша, прерывая ее смущенное молчание, — меня это совершенно не касается. Она запихнула конверт и записку в свою сумочку. — Все не совсем так, как ты подумал, — как-то беспомощно попыталась оправдаться она. Ее искреннее смущение тронуло Сашу. Он и сам не знал, что он почувствовал. Ему стало жаль ее? Он хотел ее защитить? Недолго думая, он спросил: — Хочешь выпить чашечку кофе? Она пожала плечами. — Я даже не знаю. — Пойдем. Я больше не буду задавать нахальных вопросов. Даю честное слово. — Ну, тогда… — Ее рот-вишенка улыбнулся, в то время как лицо постепенно приобрело нормальный цвет. — Почему бы и нет? В двух улицах от дома Андроша они нашли маленькое старомодное кафе, в котором почти не было посетителей. Правда, Саша не хотел бы, чтобы знакомые увидели его в таком заведении, но Натали оно вполне устроило, по-видимому, она не была привередливой. После того как они утонули в плюшевых креслах, к ним тотчас подошла официантка, пожилая дама с обесцвеченными перекисью волосами и в белом фартуке. Они оба заказали капучино. — Как давно ты уже у доктора Андроша? — спросила Натали. — Несколько недель. — И как ты находишь его? — Нормальный док. — Послушай, он гораздо больше, чем просто нормальный! Саша пожал плечами. Доктор Андрош не был тем человеком, который вызвал бы у него особый интерес. — Почему ты ничего не рассказываешь мне о себе? Чем ты занимаешься? Я имею в виду, когда не стоишь у дома, где находится кабинет доктора Андроша, и не передаешь ему записки через незнакомых парней. От этого язвительного замечания он просто не мог удержаться. — Ха-ха, — изобразила она и скривила рот. Но напряженное выражение на ее лице тотчас снова исчезло, и она осмотрелась по сторонам. — Ты случайно не заметил, где здесь туалеты? Ах, вот они где. Саша смотрел ей вслед, как она ловко лавировала между тесно поставленными столиками. Она была миленькой, если не обращать внимания на ее обкусанные ногти. Даже довольно симпатичной. И скорее это твой вариант, услышал он ехидный голос у себя в голове. Голос Джой, как ему стало ясно несколько секунд спустя. Час спустя они покинули кафе в расслабленном настроении. Как выяснилось, они посещали одну и ту же гимназию, Натали была на два класса младше его. Она не очень охотно говорила о школе. Не любила она рассказывать и о себе. Зато они могли часами болтать о музыке. — Я нахожу просто потрясающим, что ты тоже любишь Рианну, — снова завела она разговор по пути к автобусной остановке. — Я всегда думала, что парням не очень нравятся подобные песни. — У нее несколько действительно классных песен, — согласился с ней Саша. — Например, Love the Way You Lie или Umbrella. — А ты знаешь, что песню Love the Way You Lie вообще-то написал рэпер Эминем? Как обычно говорят: Эминем при участии Рианны. Тем не менее она все равно суперклассная. Кстати, у меня есть диск со всеми моими самыми любимыми песнями в исполнении Рианны. Могу дать тебе послушать, если хочешь. — Конечно, хочу. А как насчет фильмов? Какие фильмы тебе нравятся? — Самые разные. Немного помолчав, она сказала: — Мы могли бы как-нибудь сходить с тобой в кино. Но только я сама выберу фильм. — Конечно, охотно. Все идет как по маслу, подумал Саша. Во всяком случае, не было ошибкой выпить с ней кофе. Она могла быть не только милой, но и обладала отличным чувством юмора. Они подошли к остановке как раз в тот момент, когда подъехал автобус. С шипением распахнулись двери. Несколько человек вышли, несколько вошли. Саша помог молодой мамаше с детской коляской, в то время как Натали сразу прошла назад, чтобы занять свободные места. — Алина! — услышал он ее голос. — Вот так сюрприз! Когда Саша обернулся, она уже сидела рядом с блондинкой и оживленно беседовала с ней. Похоже на то, что меня продинамили, разочарованно подумал он. Ну почему эта подруга оказалась здесь, в этом автобусе, именно сейчас! Но он не собирался просто так отступать. Он подошел к обеим девушкам, а поскольку все места вокруг уже были заняты, остался стоять рядом с ними. Но Натали была целиком и полностью поглощена разговором со своей подругой. — Где ты пропадаешь все последнее время? — допытывалась она, обращаясь к этой Алине. — Я уже начала беспокоиться. Не подходишь к телефону, не перезваниваешь, когда я оставляю тебе сообщение. — Как раз сейчас… у меня мало времени… По поведению Алины было видно, что эта неожиданная встреча была ей скорее неприятна. Она даже ни разу не посмотрела на Натали. Вместо этого она или тупо смотрела в затылок сидящего впереди мужчины, или в окно, где, собственно говоря, не было ничего интересного. — У тебя появился друг? Признайся! — Нет у меня никакого друга. — Не лги. Я это знаю. — От кого? Голова Алины резко повернулась. Саша обратил внимание, что у нее были тонкие черты лица, а в обрамлении светлых волос ее лицо было похоже на лик какой-нибудь феи из германских мифов. — Твоя мать намекала на что-то подобное. — Ах, она, да она не имеет никакого понятия. — Если у тебя нет друга, то что тогда? Ты снова в депрессии? — Не пори чушь, у меня все отлично. Натали пренебрежительно фыркнула. — Только не рассказывай мне сказки, Алина. Скажи, мы с тобой все еще подруги или уже нет? Алина встала. — Ты меня выпустишь? Следующая остановка моя. Натали неохотно ее пропустила. Алина протиснулась мимо нее. Обрадовавшись тому, что Натали снова будет в его распоряжении, Саша отступил на шаг назад. На полпути к выходу Алина еще раз обернулась и посмотрела на Натали, словно хотела что-то сказать ей, но потом, видимо, передумала и протиснулась к двери. Плотно сжав губы, Натали продолжала смотреть ей вслед. Сашу охватило неприятное чувство, поскольку, казалось, она по-прежнему не замечала его. — Ты можешь подвинуться? — постарался он обратить на себя внимание. Бросив на него быстрый взгляд, Натали подвинулась к окну, и он сел рядом с ней. — Извини, но… Когда Алина в кого-нибудь втрескается, то забывает обо всем и обо всех. — На ее щеках выступили красные пятна. — Пусть будет счастлива. Я только не понимаю, почему она делает из этого такую тайну. Я всегда рассказывала ей обо всем. Это же похоже на предательство — такое поведение, не правда ли? Саша предпочел промолчать. Ведь он понятия не имел, в чем здесь было дело. Но, по-видимому, Натали и не ждала от него ответа, так как продолжала неотрывно смотреть на Алину, словно хотела любой ценой встретиться с ней глазами. Однако тщетно. Автобус остановился, и люди вышли. Алина прошла под их окном, так и не подняв головы, и вскоре исчезла за углом. Когда Натали снова повернула голову в его сторону, Саше показалось, что глаза у нее были на мокром месте. Очевидно, предательство Алины действительно сильно ее задело. — Дружба для меня всегда на первом месте, — сказала она дрогнувшим голосом. — Верность и тому подобные вещи. Саше показалось, что Натали имела в виду не только Алину, но и в некоторой степени и его самого. Чтобы хоть немного утешить ее, он охотно взял бы ее руку в свою. Но не сделал этого. Конец ознакомительного фрагмента